Когда меня попросили выступить сегодня на заседании Регионального синода с приветственным словом от имени еврейской общины Вестфалии, я искренне обрадовался – и не только по официальным причинам. Есть и глубоко личный мотив, о котором я хотел бы здесь рассказать.

Моя мать, Дора Раппопорт, скончавшаяся в 2006 году в благословенном возрасте 94 лет, была одной из первопроходцев христианско-еврейского диалога. В 1957 году она входила в число соучредителей Общества христианско-еврейского сотрудничества в Мюнстере.
В течение трёх десятилетий, будучи его еврейским председателем, она выступала с бесчисленными лекциями, участвовала в дискуссиях в церковных общинах, школах и других общественных учреждениях, регулярно проводила экскурсии по синагоге – и всё это с одной целью: разрушать анти-иудейские и антисемитские предрассудки и способствовать новому пониманию между евреями и христианами. Одновременно она вновь и вновь призывала к солидарности с молодым государством Израиль.
Как убеждённая сионистка, она ещё в 1932 году эмигрировала из Вены в тогдашнюю подмандатную Палестину, чтобы в кибуце участвовать в осуществлении мечты о еврейском государстве.
Мой отец, напротив, был вынужден эмигрировать лишь в 1935 году – после того как национал-социалисты лишили его должности судьи.

Спустя девять лет после окончания войны он вместе с моей матерью и со мной вернулся в Мюнстер – в город, из которого он был изгнан и где его мать, моя бабушка Луиза, была депортирована и убита.

Как бы трудно это ни было понять: мой отец тосковал по своей вестфальской родине, по родному языку и, прежде всего, испытывал сильную потребность в восстановлении справедливости. Изгнанный нацистами, он хотел вновь работать по своей профессии – быть судьёй.

Моя мать, напротив, была глубоко несчастна из-за решения отца вернуться в Германию.
Слишком глубокой оставалась пропасть между ней – еврейкой – и нееврейским немецким обществом.
Победу союзников над гитлеровской Германией большинство немцев тогда воспринимали как «крах» и поражение, а не как освобождение – в отличие от неё Послевоенная Германия была для неё, как она однажды выразилась, «огромным еврейским кладбищем, на котором продолжали жить палачи».
Глядя на любого взрослого человека, она невольно задавалась вопросом: что он делал во времена нацизма?
Не пожимаешь ли ты, быть может, руку убийце?
Поэтому немногие нееврейские друзья моих родителей были людьми, которые по религиозным или политическим убеждениям сопротивлялись национал-социализму: несколько глубоко верующих христиан и один профсоюзный деятель, о котором было достоверно известно, что он не был нацистом.

Я столь подробно говорю о мыслях и чувствах моей матери потому, что так думали и чувствовали себя многие из тех немногих евреев, которые жили в послевоенной Германии. Еврейская община тогда состояла из горстки эмигрантов, которые, несмотря ни на что, вернулись, и из немногих выживших узников концлагерей, оставшихся в Германии – лишённых корней, без сил начинать новую жизнь где-то ещё.
Эти люди хотели одного: чтобы их оставили в покое. О каком-либо диалоге с нееврейским окружением не могло быть и речи – по вполне понятным причинам.

Но и с христианской стороны царила немота, и поначалу интереса к совместному пути почти не существовало. Историк и почётный профессор новейшей истории д-р Йозеф Фошепот, в своё время генеральный секретарь Немецкого координационного совета обществ христианско-еврейского сотрудничества, писал по этому поводу – цитирую:

«Создание первых обществ христианско-еврейского сотрудничества в Германии после Второй мировой войны не отвечало никакому немецкому интересу. Ни церкви, ни христиане не считали необходимым – перед лицом ужасов прошлого и страданий, причинённых евреям, – задаваться вопросами о религиозных и общественных причинах происходившего, не говоря уже о стремлении к сближению религий и культур. Даже вновь нарастающий антисемитизм не воспринимался как особая проблема».
Конец цитаты.

Тем более достойным восхищения был шаг тех немногих единомышленников – евреев и христиан, – которые решились выйти из оцепенения и пойти навстречу друг другу. Что именно побудило мою мать изменить свою изначальную установку и открыться нееврейскому окружению, я могу лишь предполагать. После драматических разломов в её жизни она, вероятно, искала новую, наполненную смыслом задачу.

Переломным моментом в этом переосмыслении стала декларация Второго Ватиканского собора Nostra Aetate 1965 года.

В ней была подчёркнута непреложная избранность еврейского народа как «старших братьев», а многовековое коллективное клеймение и преследование евреев как «богоубийц» было однозначно осуждено.

В последующие годы католики и протестанты через меморандумы, заявления и обязательные решения пришли к экуменическому согласию в отношении к иудаизму. Особого упоминания заслуживает синодальное решение Евангелической церкви Рейнской области 1980 года «О обновлении отношений между христианами и евреями», в котором Государство Израиль было богословски названо «знаком неизменной верности Бога Своему народу».
Эти документы и вытекающие из них изменения в мышлении и действиях – несмотря на отдельные откаты – создали новое пространство доверия между евреями и христианами.

Тем болезненнее, что именно погромное террористическое нападение ХАМАС и последовавшие за ним войны в Газе и Ливане серьёзно подорвали христианско-еврейские отношения. Антисемитские и антиизраильские настроения, которые мы, евреи, с тех пор переживаем в крайней форме, к сожалению, нашли отклик и в христианских кругах. У некоторых из нас это вызывает сомнения: действительно ли переосмысление христианско-еврейских отношений является необратимым и долговременным обязательством.

Взгляд на позицию христианских всемирных союзов по отношению к Израилю делает эти опасения понятными. Уже 8 октября 2023 года – всего через день после нападения ХАМАС, когда десятки террористов всё ещё действовали на территории Израиля, а израильская армия продолжала освобождать захваченные кибуцы, – Лютеранский всемирный союз опубликовал заявление, в котором говорилось, цитирую:
«Лютеранский всемирный союз с глубокой обеспокоенностью реагирует на атаки ХАМАС на города Израиля и гражданское население страны, а также на последующее возмездие израильской армии».
Конец цитаты.

Как бы ни оценивались действия израильской армии в ходе последовавшей войны в Газе, в отношении самого террористического нападения – в ходе которого более тысячи человек были целенаправленно замучены и убиты, а Израиль подвергся массированному ракетному обстрелу – не может быть сомнений: речь шла о самообороне. Квалификация же этих действий как «возмездия» – всего через день после теракта – апеллирует к одному из древнейших анти-иудейских предрассудков христианской традиции: мифу о «еврейской мести».

И подобные формулировки звучали не только со стороны Лютеранского всемирного союза.
Уже на следующий день аналогичные заявления последовали от Всемирного совета церквей и Всемирного сообщества реформатских церквей, где говорилось лишь о «недавних враждебных действиях между Израилем и Палестиной».
О зверствах ХАМАС в этих заявлениях не было сказано ни слова.

Как объяснить столь искажённую перспективу международных церковных организаций?
Мария Коорс, евангелическая богослов и историк, а также руководитель проектов по межрелигиозному диалогу в Рабочем содружестве христианских церквей Германии, указывает на многообразие голосов в этих союзах – прежде всего из стран глобального Юга и арабского мира.
В результате богословие после Шоа, направленное на осмысление христианской враждебности к евреям, оказывается вне поля зрения.
Его полемически отвергают как исторически обусловленный «немецкий особый случай», который якобы не только не имеет значения для остального христианского мира, но и мешает «подлинному богословию».
Причиной этого развития она называет злоупотребление постколониальной критикой в богословской дискуссии – как способ уклониться от самокритического осмысления христианского антисемитизма. По сути, это богословская форма вытеснения вины.
Гюнтер Томас, профессор систематического богословия Рурского университета в Бохуме, идёт ещё дальше, называя заявления христианских всемирных союзов – цитирую – «экуменизмом антисемитизма». Странная дистанция и обвинительный тон по отношению к Израилю, проявившиеся даже в первых реакциях сразу после резни, устроенной ХАМАС, являются частью глубокого сдвига внутри богословия. Спасительно-историческое измерение классического анти-иудаизма, по его словам, нашло себе новый объект. «Если раньше евреям не желали спасения, – пишет он, – то сегодня им не желают земли».

Эта эмпатическая глухота, отражённая в заявлениях христианских союзов, проистекает из глубинного скепсиса в отношении Государства Израиль – особенно в ситуации, когда еврейское государство вынуждено защищаться от своих врагов с применением силы. Особое отношение между церковью и иудаизмом, основанное на общем корне, начинает растворяться…

Анализ, признаюсь, удручающий – тем более если вспомнить, что именно Всемирный совет церквей в 1948 году квалифицировал антисемитизм как «грех против Бога и человечества».
Возмущение у меня вызвало и высказывание председателя Всемирного совета церквей Хайнриха Бедфорда-Штрома о том, что евреи во всём мире – цитирую – «подвергаются антисемитским нападениям из-за действий израильского правительства». Уполномоченный ЕКД по борьбе с антисемитизмом Кристиан Штаффа справедливо назвал это «подменой ролей жертвы и преступника». Евреев в диаспоре преследуют именно как евреев – не из-за Нетаньяху, а потому, что существует антисемитская атмосфера.

То, что ненависть к евреям и ненависть к Израилю – две стороны одной медали, наглядно демонстрируют два недавних инцидента: на одном объявлении в Фюрте было написано: «Израильским гражданам вход в это заведение запрещён», а в витрине магазина во Фленсбурге – «Евреям вход воспрещён». Это вызывает прямые ассоциации с самыми тёмными страницами немецкой истории.

Говоря о будущем христианско-еврейских отношений, уполномоченный по борьбе с антисемитизмом Кристиан Штаффа всё же не рисует картину столь мрачной. Несмотря на откаты, проявившиеся, в частности, в дискуссии о позиции мировых церковных союзов, он видит и реальные достижения в немецких церквях. Он подчёркивает, что ЕКД и земельные церкви занимают устойчивую позицию по отношению к Израилю – позицию, которая, цитирую, не носит клеветнического характера, не унижает и не оперирует терминами «геноцид» и «апартеид».

Уважаемые присутствующие,
я хотел бы особо подчеркнуть: я разделяю сочувствие и скорбь по поводу гибели мирных жителей в Газе. В свете израильских военных действий можно и нужно задаваться вопросом о соразмерности. Но если при этом игнорируется ответственность за развязывание этой страшной войны и используются демонизирующие лозунги, то такая демонизация Израиля делает любые усилия по достижению мира между двумя страдающими народами невозможными.

Израильский журналист Одед Лифшиц на протяжении многих лет был неутомимым сторонником мира. Во время резни в его кибуце Нир-Оз 83-летний Лифшиц был ранен, похищен ХАМАС и спустя несколько недель умер в плену. Несколько лет назад он дал интервью Deutschlandfunk, в котором сказал:
«В конце концов будет мир. Другого решения не существует. Войны можно избежать, а вот мира избежать нельзя. Просто нет другого пути».

Сохранил ли он эту убеждённость после всего пережитого? Мы не знаем. Нам остаётся лишь надеяться и молиться, чтобы он оказался прав.

Дамы и господа,
события после 7 октября 2023 года стали рубежом и для нас, евреев Германии. Нас захлестнула волна антисемитских и антиизраильских настроений. Мы сталкиваемся с ненавистью к евреям в школах, университетах, в спорте и в сфере культуры.

Что означает эта тревожная ситуация для еврейской общины Германии?
Стоим ли мы сегодня вновь перед вопросом: остаться или уехать?
Факт остаётся фактом – вернулось чувство, которое, как нам казалось, мы уже преодолели: страх перед новой изоляцией, дискриминацией и преследованием. И у некоторых «собранные чемоданы» по меньшей мере мысленно снова стоят наготове.

Но между «тогда» и «сегодня» существуют принципиальные различия. Сегодня существует Государство Израиль – убежище для каждого еврея, оказавшегося в беде. Именно из этого источника большинство евреев диаспоры черпают мужество и силы – несмотря на антисемитскую угрозу – сохранять свою еврейскую идентичность и жить еврейской жизнью открыто и без страха.

Ещё одно принципиальное отличие состоит в том, что сегодня мы живём в свободном, открытом и демократическом обществе, где человеческое достоинство, свобода вероисповедания и равенство каждого человека находятся под защитой закона.

Поэтому я могу с уверенностью сказать от имени еврейской общины Вестфалии: мы ни в коем случае не готовы уступить поле антисемитским силам – с какой бы стороны они ни исходили.

Напротив. При поддержке города мы совсем недавно открыли в Дортмунде еврейскую начальную школу. Г-жа пресвитер д-р Рукк-Шрёдер уже смогла во время своего вступительного визита осмотреть новые школьные помещения. Это основание – сильный знак того, что и мы, и политические силы Дортмунда верят в будущее еврейской жизни.

Но ясно и другое: нам необходимо гораздо больше вовлечённости и поддержки – особенно с вашей стороны, со стороны христиан, – чтобы противостоять антисемитским настроениям, проникшим уже в самую середину общества. В этой связи я с сожалением отмечаю, что не обнаружил в программе синода отдельного пункта, посвящённого теме антисемитизма. Зато я увидел доклад под названием: «Евангелическая церковь Вестфалии на пути к церкви, чувствительной к расизму».
Безусловно, это тоже важная тема.

Уважаемые дамы и господа,
благодарю вас за внимание и желаю всем участникам успешной синодальной недели,

Божьего благословения и шалом.

Общий вид синода / Фото: EKvW