Хлеб пустыни

Почти мидраш

Пустыня оказалась совсем не такой, как её представлял себе Шмулик. Она лежала вокруг стана, бесконечная, жёлтая, неподвижная. Казалось, будто слушает людей. Днём она жгла ноги, ночью холодила дыхание, а ветер шелестел так, словно кто-то огромный ходил среди шатров, стараясь быть незамеченным. Люди стали меньше говорить. Голод делал голоса резкими, а лица – чужими. Дети перестали играть. Взрослые всё чаще смотрели в сторону Египта.

– В Египте хотя бы мясо было… – шептали у костров. – Котлы кипели… Мы умрем здесь.
Нечто тянуло людей назад, туда, где были цепи. Шмулик и Минка шли вместе со станом уже много дней. Запасы еды почти закончились.
– Мне всё время снится хлеб, – признался однажды Минка, осторожно облизывая потрескавшиеся губы. – Большой, тёплый… Я просыпаюсь – а во рту только песок.
Шмулик ничего не ответил. Он тоже видел такие сны. Животы ныли, мысли путались, и даже звёзды казались далёкими и равнодушными.

Вдруг Минка сказал:
– Он опять здесь.
– Кто?
Минка не ответил сразу. Только кивнул куда-то в ночь.

Снаружи между шатрами медленно ползла тень. Не от камня, не от человека – длинная, колеблющаяся, будто живая.
– Это Голод, – печально сказал Минка, – он приходит раньше смерти, чтобы напугать сердца, прислушиваясь к слабости и сомнениям.

К вечеру ропот поднялся по всему стану. Люди вспоминали прошлую жизнь до исхода. Голоса становились громче, злые слова летели, как камни.

И вдруг воздух задрожал. Сначала – далёкий шум.
– Буря! – закричали люди. Но это была не буря.
Небо потемнело, словно над станом развернули огромное воронье крыло.
Перепела! Тысячи птиц падали прямо в стан, усталые, тяжёлые, будто сами отдавались в руки людям. Евреи радостно ловили их, но Шмулик вдруг почувствовал странную тревогу.
– Почему мне страшно? – прошептал он.
Минка пожал плечами.
– Может… потому что человеку всегда мало даже чуда.
Еда! Казалось, пламя костров доходило до темного неба, запах жарящегося мяса окутывал местность, густой и дикий…

Рядом с шатром детей остановилась женщина. Молодая, но очень усталая. На руках у неё был мальчик лет шести – худенький, с огромными внимательными глазами.

– Можно нам здесь? – робко спросила она.
– Конечно, – сразу ответил Шмулик, деливший готовое мясо на порции.
– Меня зовут Лея. А это Йоэль.
Йоэль внимательно посмотрел на друзей:
– Мама говорит, что вы не боитесь, – сообщил он серьёзно.
Минка усмехнулся:
– Мы просто идём вперед. Бояться некогда.
Лея и Йоэль до утра сидели рядом с ними, им было важно слышать детские голоса – живые, упрямые, несломленные. Иногда она смотрела на Шмулика так, словно хотела что-то спросить, но не решалась.

И когда на рассвете глаза у всех склеивались от бессонной ночи, раздались удивленные крики по стану:
– Что это?! Мы такое никогда не видели!
Вся земля была белой, но не от песка, снега или соли. Светлая, как семя кориандра, манна пахла чем-то сладким и лежала повсюду, будто ночью пустыня поседела.
– Собирайте её, но только на один день, – говорил Моше, с таинственной улыбкой бродивший между шатрами, – не больше. Г-сподь дает вам хлеб с небес.
Шмулик попробовал манну с ладони, и глаза его наполнились слезами.
– Молоко… – прошептал он, – как будто моя мама снова держит меня на руках.
– А у меня хлеб! – удивился Минка.
Рядом плакал старик:
– Медовые праздничные лепешки …
– Каждому – своё утешение, – удивленно сказала Лея. Йоэль, весь перепачканный белыми крошками, ел медленно и всё время смотрел вокруг.
– Сегодня ночью он не придёт, – уверенно сказал мальчик.
– Кто? – спросил Минка.
– Тот, кто ходил. Ему нечего больше здесь искать.

Но страх ещё жил в изголодавшихся людях. Лея тайно собрала манны сверх меры и завернула её в ткань.
Шмулик заметил.
– Зачем ты это делаешь? – спросил он.
Она смутилась.
– У меня ребёнок. А если завтра еды не будет?

Утром Лея развернула свёрток и вскрикнула. Манна почернела, распалась, от неё шёл тяжёлый запах. Шмулик обнял расстроенную молодую женщину и мягко сказал:
– В пустыне нельзя жить запасом впрок. Отец, любя нас, дает ежедневно ровно столько, сколько нужно, чтобы мы не испытывали нужды.
В этот день Моше велел взять омер (примерно 2,5 литра) манны и сохранить её для будущих поколений – чтобы люди помнили хлеб пустыни,
которым Г-сподь кормил их в дороге. Народ Израиля ел манну сорок лет, пока не дошёл до границ Ханаана.

***

Шмулик, Минка и Йоэль сидели на песке у края стана, наблюдая за дальним пустынным миражом, рисующим в дрожащем воздухе причудливых зверей.

Проходящий мимо Моше потрепал мальчиков по торчащим вихрам, наклонился к ним и сказал с улыбкой:
– Никогда не догадаетесь, куда утекает растаявшая манна. Ручьи доходят до животных, которых вы сейчас видите. Это не мираж. Через мясо этих зверей и другие народы почувствуют нежный вкус манны и узнают о чуде, сопровождающем евреев.

Моше ушёл по своим делам, а чуть окрепший за последние дни Йоэль подскочил с веселым криком:
– Бежим в «царя горы» играть!

Собранные в горки плоские камешки с громким стуком разлетались от метко брошенного камня, а вместе с ними распадались тени недавних тревог.

Никто уже не боялся завтрашнего дня.

Таня Либерман
Иллюстратор: Олена Фрадина